Хрущобы сносят медленно, но верно.

Анна филимонова.

Живые свидетели дефицита, соцсоревнования, пионерии и прочих малопонятных молодым россиянам понятий - хрущевки уходят из москвы, и с ними вместе уходит эпоха - и трагическая, и счастливая. Разная, как любая человеческая жизнь. Выставка марии амелиной "пять этажей", открывшаяся в пятницу в галерее "манеж", заставила отвлечься от напряженных, проблемных слов вроде "программа сноса пятиэтажек" или "волновое переселение" и почувствовать ход времени. Корреспондент "известий" наблюдала уход эпохи вместе с одной из обреченных на снос хрущоб на западе москвы.

Блочную пятиэтажку на молодогвардейской улице начали выселять в ноябре. И сегодня одна половина квартир пустует, а в другой - заканчивают упаковывать вещи. Валерию ивановичу с женой и роскошным питбулем досталась шестидесятиметровая "двушка" в доме по соседству - вместо сорокаметровой в хрущобе. Но особой радости в его голосе нет:

- без души все сделано - двери кривые, к косякам не подходят. Ванна брошена посередине, даже в нишу, специально для нее сделанную, не задвинута. Места много, а углов еще больше. Непривычно. Я бы с удовольствием до конца жизни здесь остался, нам со старухой не тесно. Я сам столяр, до последней деревяшки сам все приладил - теперь все брось и начинай сначала.

В двухкомнатной квартире потомственных милиционеров живет три семьи - виктор и два его сына. Оба с женами и детьми. Старший уже получил однокомнатную и уехал, а виктор с женой отказываются освобождать жилплощадь, пока им не дадут еще две отдельные квартиры. В его хрущевке идеальный уют тех, застойных времен - с коврами на стене и хрусталем в серванте. В этом году тридцать пять лет, как они живут здесь после коммуналки на арбате.

Любовь федоровна переехала сюда вместе с мамой и сестрой в 1964 году из частного дома на дорогомиловке. В доме была печка, которую по утрам приходилось протапливать. Воду носили из колонки, а удобства помещались в огороде. Квартира в хрущобе казалась дочерям раем, а вот матери переезжать не хотелось. Советская власть пригрозила выселить насильно, если не переедут сами. Так семейство оказалось на молодогвардейской, где тогда царили пустыри и деревянные бараки. Теперь любовь федоровна с мужем и семьей дочери не хотят переезжать отсюда - им предлагают одну квартиру на всех на мичуринском проспекте, а им нужно две и в этом районе. История повторяется. Правда, с нюансами - теперь власть не грозит, а подает в суд. Чем закончится процесс, непонятно - на мировую семья пока не идет. Уют в квартире любови федоровны - смесь времен. Там есть стенка "олимпия" ("ольховки" не досталось), которую купили за бешеные деньги да еще перед этим год ходили в магазин отмечаться в очереди. И палас, за который до сих пор обидно: присмотрели, несколько недель гонялись, выстаивали в очереди. Когда очередь подошла вплотную, грянул обеденный перерыв. А по его окончании каменнолицая продавщица вынесла приговор - "кончились". Пришлось брать не тот, что приглянулся, и другого размера... Ну, дело прошлое. Сейчас в ванной - нормальная современная стиральная машина, а на стене - монитор системы видеонаблюдения: поставили, когда шпана ограбила старушку из квартиры напротив.

- Будут ли нас переселять, нам не говорили - держали в строжайшей тайне. Мы собрались делать ремонт, а многие уже сделали, когда вдруг объявление на подъезде - приходите за смотровыми ордерами. Разве так делается? теперь вот подали на нас в суд за то, что нас не устраивают предложенные варианты. Я понимаю, что рано или поздно мы все равно переедем. Конечно, жалко - жизнь здесь прожита, дочь родилась, училась и вышла замуж, сюда принесли из роддома внучку. Что ж делать - начнем сначала.

Уход пятиэтажек наяву оказался куда менее поэтичным, чем его художественное воплощение в работах марии амелиной, - может, потому, что любоваться жалкими руинами с ошметками обоев, находя в них печальную красоту и меланхолию, может лишь человек, для которого страсти по отселению давно миновали. Или не существовали вовсе. Так оно и оказалось.

- Сама я никогда не жила в хрущобе. Пятиэтажки сносили у меня во дворе, - рассказала "известиям" мария амелина. - Я видела, как они постепенно пустеют. Как обнажаются квартирные внутренности, как рушатся стены, погребая под собой целое время. Вот оно вроде бы недавно началось, люди переезжали в хрущобы из коммуналок - и вот заканчивается прямо на моих глазах. Раз - и нет. Я даже не задумывалась - взяла фотоаппарат и пошла снимать то, что еще оставалось. Когда ходила по развалинам, народ на меня смотрел как на ненормальную - бредет тетка с фотоаппаратом и собирает со стен обрывки газет или несет мешок колотой плитки...

Из мусора получилась первая попытка осмыслить художественно хрущобный феномен. Ровная, нисколько не надрывная "прощальная" выставка. Так прощаются, когда сажают на поезд загостившегося родственника: с уважением, но без печали и даже с облегчением. Из-за обрывков картона и вырезок из "вечерки" выглядывает ренуаровская красавица - ни одна хрущобная квартира не обходилась без пришпиленной к обоям репродукции классика. Это была не просто картинка - это было высшее доказательство того, что искусство на свете существует: ведь поехать за границу, чтобы увидеть оригинал, было так же невозможно, как улететь на луну. Газетные обрывки тоже значили больше, чем просто куски плохой бумаги с расплывающимся шрифтом. Газетам верили и не верили, их читали между строк и по диагонали, а в тяжелый миг подстилали под трехлитровую банку с разливным разбавленным пивом, добытым с боем в пивном киоске, чистили воблу и заливали на кухне серость жизни, плача и философствуя.

Хрущевки были счастьем. Еще живы и бодры свидетели, готовые рассказать, как велико было оно: свое, отдельное, невыносимо прекрасное, двухкомнатное, сорока метров общей площади, после зловонных коммуналок.

Хрущевки стали мукой и получили обидное прозвище "хрущобы". Дети выросли, а квартиры - нет. Из них стремились прочь, в них оставляли доживать престарелых родственников или, не дорожа, сдавали внаем.

Теперь хрущевки становятся историей. //Источник информации: известия (москва) //дата источника: 20.01.2003